; ; ; ;

Счастливый человек

Он – один из тех, кого знает вся страна. О том, что общего у всех талантливых артистов, о «формуле» современного российского кинопроизводства и соперничестве физики и литературы, в котором победила любовь, а также об особенном возлюбленном - о «сердце» автомобилей Mercedes-Benz в интервью журналу Mercedes-Benz рассказал Леонид Ярмольник.

 

 

 

Расскажите, с чего начался ваш путь в кино? Кем вы себя тогда видели: актером, режиссером, сценаристом? И какое амплуа ближе сегодня?

В первую очередь я артист. Мне с пяти лет очень хотелось привлекать внимание окружающих. Если вокруг собиралось больше трех человек, то их глаза и уши должны были принадлежать мне. Наверное, это связано с какой-то патологией, с кровью, желанием нравиться и удивлять. Поначалу я думал, что это моя уникальная особенность, однако поговорив на эту тему с другими артистами, такими как Роберт Де Ниро, Дастин Хоффман, Армен Джигарханян, Юрий Яковлев, Михаил Ульянов, Евгений Евстигнеев, выяснил, что эта черта у всех нас общая.

Признаюсь, пробовал свои силы во многих профессиях, связанных с кинематографом, но единственное, чем не буду заниматься, – это режиссура. Причем не потому, что не знаком с этой профессией, даже наоборот... Пожалуй, смогу снять кино или поставить спектакль, но не так, как это сделает по-настоящему талантливый режиссер. Такие люди рождаются с особым складом ума. Их можно сравнить с инженерами-строителями – они моделируют, планируют, строят четкий проект в уме, изначально понимают, как будет осуществляться процесс: с чего все начнется и как пройдет монтаж. Это особая профессия. Многие мои коллеги, будучи изначально артистами, пробовали себя в таком качестве. В частности, мой друг Саша Абдулов снял фильм «Бременские музыканты». Это, безусловно, хорошее кино, но оно актерское, а не режиссерское.

Я же сегодня выступаю в роли продюсера – человека, который больше всех рискует. На моем счету более десяти картин – это и «Стиляги», и «Мой сводный брат Франкенштейн», и «Тиски», и «Московские каникулы». Все эти работы получили награды и признание, но ни разу не собрали тех денег, которые на них потратили. Дело в том, что из-за ряда особенностей российского кинобизнеса и, в частности, несовершенства нашего проката, даже если ты нашел средства на производство картины и правильно их истратил, нет гарантии, что полученный продукт окупит вложенные средства. Выяснить, получишь ли ты прибыль от фильма, можно по формуле, актуальной в настоящий момент: если картина успешная и на нее потрачено около трех миллионов долларов, есть вероятность «выйти в ноль»; если фильм стоит два миллиона и он успешен, можно получить 50% прибыли; если на ваше кинотворение ушло более четырех-пяти миллионов, оно обречено на неокупаемость.

Для меня поездка на автомобиле – всегда праздник. Если неважно себя чувствую, например простыл, автомобиль – мое лекарство. Сажусь за руль, катаюсь полчаса-час, и мне становится лучше

Были ли в вашей жизни минуты сомнений, что вы идете неправильной дорогой, занимаетесь не своим делом и что в вас пропал профессионал в другой области? 

Уверен, что ни в какой другой области я бы не достиг такого успеха. Да и не думал об иных направлениях деятельности, хотя в школе демонстрировал серьезные успехи как в литературе, так и в физике. На всех олимпиадах по этим предметам занимал первые места. Мой преподаватель по физике, Петр Никифорович, был уверен, что готовит меня к поступлению на физмат. И был шокирован, когда узнал, что я отправился в театральный вуз, не разговаривал со мной 10 лет! Я его обожал как человека и как педагога. Может быть, именно потому, что испытывал к нему симпатию и уважение, я полюбил физику. Он умел так подать предмет, что уроки превращались в занимательную игру, которую хотелось постичь. Через десять лет, уже после Щукинского училища, когда у меня появились первые работы в кино, он меня простил. Возможно, решил, что в этом направлении от меня пользы больше. Раскрою один секрет, связанный с моей учебой в школе. Из-за того что я любил литературу и физику, мои педагоги, Людмила Леонидовна и Петр Никифорович, часто спорили, какому предмету я отдаю предпочтение. В итоге это соперничество привело к тому, что у них завязался роман... С тех пор прошло очень много лет, и я думаю, что теперь уже можно об этом рассказать.

 

Технологии кино – вчера и сегодня – как они изменились? Что стало проще, а что потеряно навсегда?

Начну с моего любимого анекдота советских времен: «За рекой жили мастера. Делали быстро, брали недорого, получалось полное говно». Если сравнивать вчерашний день, когда я начинал работать в этой сфере, и сегодняшний, то, конечно, процессы и технологии изменились. Много лет назад кино снимали тщательнее, как говорит Жванецкий. Долго готовились, прорабатывали и продумывали каждый шаг: семь раз отмеривали – один раз отрезали. Сегодня все делается намного быстрее, и технологии, безусловно, ушли вперед. В дни моей молодости мы буквально врезались головами в стены, били друг друга настоящими, а не сахарными бутылками по голове и гордились, что мы все это можем. Нам удавалось добиваться таких же результатов, как у американцев, но без их высоких технологий. Сейчас все доступно, но, к сожалению, ушло самое главное – глубина и российская сермяжность с точки зрения копания в человеке. Везде появился шоу-акцент: блокбастеры и триллеры. Машины разбиваются, люди дерутся, литры крови, бесконечные перестрелки. При этом содержание получается бедным – картинка есть, а сути нет. Появляется большое количество фильмов, которые ты никогда не будешь пересматривать. В свою очередь, старые картины, несмотря на то что прошло много лет, изменился ритм жизни и вкусы, можно смотреть снова и снова. 

К сожалению, наступил период, когда потребляется все, что производится. Отчасти поэтому я стал меньше сниматься. Зритель, увидев меня в картине, снятой по некачественному сценарию, с сожалением скажет: «Вот и Ярмольник такой, как все». К симпатии и уважению зрителя я отношусь бережно, стараюсь оправдать его ожидания.

 

Можно ли считать, что пленка – невозвратное вчера?

По большому счету да. И это естественно, так как пленка – средство, технический материал, который фиксирует то, что мы с вами придумали. Она ушла навсегда с точки зрения любительского кино, однако пленка остается тем инструментом, который может понадобиться настоящему художнику – режиссеру и оператору. Дело в том, что пленка дает эффект, который не получается при съемке на «цифру». Яркий пример тому – моя, пожалуй, самая главная работа в жизни, картина «Трудно быть богом» Алексея Юрьевича Германа. Она снята на пленку. Причем на специальную черно-белую японского производства. Ее особенность – невероятно широкий спектр передачи оттенков белого и черного. Картинка, сделанная с помощью такой пленки, наиболее точно воспринимается человеческим глазом. В «цифре» такого эффекта не получится. В сегодняшнем процессе кинопроизводства пленку можно сравнить с одной из красок в палитре живописца – с той особенной, которую художник смешал сам.

 

Давайте поговорим о Школе кинематографии в России. В нашей стране много учебных заведений, тысячи молодых людей ежегодно получают дипломы, но зритель не видит и не слышит новых имен. Где же молодые таланты?

Новые имена, безусловно, есть, просто они работают на сотнях каналов и студий. Это раньше, когда был всего один канал, потом два и три, если ты попадал на телевидение, то в одночасье становился известным. Сегодняшнее телевидение – это великое множество передач и фильмов, как отечественных, так и зарубежных. Невероятное количество артистов и режиссеров так или иначе находят работу по профессии. У нас есть такая поговорка: «Талант как говно – всплывет». Конечно, это не слишком корректно, но точно. Можно много лет работать над чем-то обычным, а потом вдруг, на удивление самому себе, сделать очень яркую работу. Если это заметит кто-то еще, ты сразу выйдешь на более высокий уровень.

Артистов много, и для них важно оказаться в правильных режиссерских руках. В этом смысле мне повезло: мой самый главный друг и партнер как в жизни, так и в кино – Валерий Петрович Тодоровский. Молодых ребят для фильма «Стиляги», среди которых были Максим Матвеев, Антон Шагин, Екатерина Вилкова и другие, мы нашли на третьем курсе, в Щукинском и школе-студии МХАТ. Эти артисты сделали первые шаги в кино у Тодоровского, и сейчас они – звезды первой величины.

Если же говорить о другом поколении, которое также открыл Валерий Петрович Тодоровский, – то их имена также вызывают у всех только уважение и симпатию. В картине «Подмосковные вечера» впервые снялись Володя Машков и Ингеборга Дапкунайте. В «Стране глухих» прекрасно сыграл Макс Суханов. Кстати, одна из причин того, что мы не запоминаем современных артистов, в том, что они все стали похожими друг на друга: играют правильно, макияж у всех одинаковый, типажи неоригинальные. В результате у зрителя не возникает желания выделить того или иного артиста. Что бы в своей жизни ни делал, меня всегда запоминают. Начиная с 1979 года, с фильмов «Сыщик» Владимира Фокина и «Тот самый Мюнхгаузен» Марка Захарова, меня ни с кем никогда не путают.

Почему нет отечественного кино для детей? Есть ли надежды на его возрождение?

Здесь, наверное, две причины. Первая – делать кино для детей труднее, чем для взрослых, и сегодня нет людей, готовых посвятить этому жизнь. Таких как Александр Роу и Ролан Быков. Детское кино очень хорошо умеет снимать Володя Грамматиков, но почему-то больше не занимается этим. Вторая причина, пожалуй, самая главная, – изменились дети. Появилось огромное количество средств получения информации, опережающих кинотехнологии. Детей стало трудно обмануть (кино – это ведь в хорошем смысле обман), они многие вещи знают лучше, чем взрослые, стали менее доверчивыми. Для того чтобы дети поверили в сказку, показанную на экране, фильм обязан быть гениальным! 

 

Есть ли музыка, которая с вами многие годы на виниле, катушках, кассетах, CD? Что предпочитаете слушать в автомобиле?

Назвать что-то одно затрудняюсь. Естественно, отношусь к поколению Beatles. Несмотря на то что они жили в Великобритании, а я в России, страдал из-за них: отращивал длинные волосы, будучи влюбленным в их музыку, и меня не пускали в школу. В девятом классе имел прозвище Леннон, так как носил круглые очки, как у Джона. Также обожаю Джо Кокера и Рэя Чарльза, очень люблю джаз. Много лет дружу с Игорем Бутманом, поэтому слушаю и Ларису Долину. В машине у меня всегда включена джазовая музыка. Кроме того, назову Александра Градского, Леонида Агутина, Колю Расторгуева и, конечно, моих ближайших друзей – команду «Машина времени». Отмечу, что очень поздно пришел к классической музыке. Только в зрелом возрасте, благодаря Юрию Башмету, начал посещать консерваторию. Если раньше считал себя совершенно безграмотным в этом плане, хотя и окончил музыкальную школу по классу аккордеона, то теперь горжусь дружбой с классикой.

 

Известно, что вы заядлый дайвер. Покорение каких глубин в ваших планах?

Мы с Андреем Макаревичем весь мир обныряли. Это и Южная и Северная Америка, и Микронезия, и Япония. Пожалуй, на Земле осталась лишь пара известных мест, где мы не погружались. В отличие от Андрея Вадимовича, который до сих пор увлечен дайвингом, у меня случился эффект насыщения. Уже нет захватывающего чувства первоощущения, когда погружение вызывает такой восторг, что теряешь загубник. Однажды, когда мы ныряли в районе Галапагосских островов, вокруг нас плавали около пятидесяти акул-молотов. Больших! По шесть-семь метров в длину. Мы задерживали дыхание, чтобы акулы не пугались выпускаемого воздуха. Тогда они буквально подплывали к нашим маскам, чтобы посмотреть, что это за невиданные чудовища. Это, конечно, целая жизнь, за которую я благодарен Андрею, открывшему ее мне много лет назад.

Расскажите об автомобиле в вашей жизни. Какую роль он играет?

Обожаю автомобили. Они большая часть моей жизни. Причем сегодня люблю их так же сильно, как в 10-летнем возрасте, когда только мечтал о них. Автомобиль для меня почти член семьи. Иногда я даже даю им имена. Например, мой новый Mercedes-Benz S-Класса Coupé, наверное, назову Петей, потому что приобрел его в день рождения внука Петра Андреевича. Кстати, очень хотел, чтобы этот автомобиль пришел еще до рождения Пети, чтобы именно на нем забирать дочку из роддома. Так и получилось. Я – мерседесовец. Но не потому, что не уважаю других автопроизводителей. Здесь немаловажную роль играет привычка. Могу с завязанными глазами сесть за руль любого автомобиля Mercedes-Benz и без труда ориентироваться в управлении. Ну и потом – про Mercedes-Benz ничего никому объяснять не надо. Это имя говорит само за себя.

Мой Mercedes-Benz был C 180. Единственный автомобиль, от которого я находился в восторге, но имел к нему претензии. Потому что для этой модели 180-й мотор слаб. C тех пор все мои машины были с 5-литровыми двигателями. Не потому, что я гоняю как сумасшедший, а потому что это автомобили с особенным «сердцем», с другими возможностями. Мне не нужно разгоняться до 250 км/ч, но важно, чтобы при движении в потоке мотор позволял легко «прыгнуть». При этом 8-цилиндровые двигатели почти не уступают 12-цилиндровым, но значительно более экономичные. Отмечу, что у меня есть Mercedes-Benz в 129-м кузове, ему уже 20 лет. Его 5-литровый мотор потребляет 18–20 литров топлива на 100 км пробега по городу. Это значительно больше, чем расходуют современные моторы Mercedes, которые и мощнее, и тяговитее. Прогресс в этой области не стоит на месте. Для меня поездка на автомобиле – всегда праздник. Более того, если я себя неважно чувствую, например простыл, автомобиль – мое лекарство. Сажусь за руль, катаюсь полчаса-час, и мне становится лучше. Для меня автомобиль – это и друг, и доктор, и удовольствие. Признаюсь, раньше любил быстро ездить, всех обгонять, чтобы приезжать на одну минуту раньше. Сейчас все по-другому. Даже в пробке стою с удовольствием, потому что в 217-м очень комфортно.

Считаете ли вы, что автомобиль – часть имиджа человека, или это утилитарный механизм для перемещения?

Безусловно, автомобиль – часть имиджа. Например, мою машину не перепутать ни с какой другой. Она полностью отвечает моему вкусу. Поэтому даже новый Mercedes-Benz S-Класса Coupé в течение четырех месяцев дорабатывался согласно моим пожеланиям. Сегодня я получил именно тот уникальный автомобиль, который хотел. Красивее его придумать трудно.

Вы принципиальный человек? Есть ли принципы, которыми вы никогда не поступитесь?

Конечно, принципиальный. Самое страшное в жизни – предательство близких и друзей, которым ты абсолютно доверяешь. Такое случалось со мной несколько раз. На втором месте – измена. Причем не мужчины женщине и наоборот, а измена как понятие: когда тебя променивают на другого человека, более удобного в данный отрезок времени. Жизнь доказывает, что такие измены не приносят ничего хорошего тому, кто их совершает. Это закон жизни. Самый главный принцип, которого придерживаюсь, заключается в следующем: если ты чем-то занимаешься серьезно, должен это дело любить. Только тогда станешь успешным. Здесь, конечно, велика роль случая, поскольку даже самый талантливый артист нуждается в счастливом стечении обстоятельств: например, его талант должен заметить человек, способный помочь ему развиться, раскрыться, дать шанс. При этом, помните, как в том анекдоте, даже Богу нужно дать шанс сделать чудо – купить лотерейный билет. Я знал много невероятно талантливых артистов, с которыми учился или работал, они не состоялись не потому, что бездарны, а потому, что им так и не выпал случай проявить свой талант.

Не секрет, что в творчестве вы часто отстаиваете свою позицию в спорах. Бывают ли у вас конфликты на дороге?

Когда-то бывало, что даже дрался с людьми, вытворявшими на дороге что-то невероятное. Потом перестал обращать на них внимание. Понял, что трачу больше нервов и энергии, чем эти люди заслуживают. Сегодня, когда вокруг огромное количество отморозков с оружием, вступать в конфликт на дороге ни в коем случае не надо. Время стало очень жестоким, и по несдержанности людей ни с каким другим его не сравнить. Я не завожусь, если некорректно поступили по отношению ко мне. Однако когда вижу, что кого-то обижают, никогда не пройду мимо. Обязательно вмешаюсь. Конечно, это касается не только езды на автомобиле. Это один из моих жизненных принципов.