; ; ; ;

Всенародный любимец

Самая узнаваемая отечественная телезвезда, участник множества успешных проектов, яркий шоумен, остроумный пародист, неутомимый гастролер и, без сомнения, всенародный любимец – Максим Галкин рассказал журналу Mercedes-Benz о народном признании как главной охранной грамоте для артиста, своем пристрастии к дорогим игрушкам, свойственном всем мужчинам, и автомобиле Maybach, который способен сделать жизнь намного легче.

 

По интервью вы производите впечатление искреннего и не по возрасту мудрого, спокойного человека. Успели ли вы сформулировать для себя какие-то «правила жизни»? Что вам дорого? Чего вы никогда не стали бы делать? На каком этапе жизненного пути вы сейчас находитесь?

Вполне возможно, я еще не настолько мудр, как может показаться. Вот мы сидим среди этих роскошных автомобилей, и я понимаю, что мужчинам свойственно любить дорогие игрушки. Я бы, может, и хотел следовать определенным принципам, но, к сожалению, не всегда получается. Безусловно, главное для меня – семья, жена, дети. С возрастом это становится для человека более значимым. И я не исключение. Что касается правил, то они не сильно отличаются от христианских заповедей: пытаюсь любить ближних.

 

Ощущение, что на телевидении вы добились абсолютно всего: юмористические передачи, десятки шоу и телеигр, ваши концерты шли в прайм-тайм на Первом канале, в новогоднюю ночь, между программой «Время» и обращением президента. Остались ли у вас какие-то нереализованные мечты? Какими проектами сейчас занимаетесь?

Если говорить о профессиональной деятельности, то все мои мечты связаны с самореализацией. А во сколько выходит передача на телевидении... Это настолько преходяще, что не имеет никакого значения. Смысл только в том, что так можно добраться до зрителя, к которому не так просто доехать на гастролях. Сейчас я с нетерпением жду выхода сериала, в  котором снимался. Закончил проекты «Танцы со звездами» и «Один в один». И свободен для чего‐то нового.

Для вас актуален момент конкуренции? Многие жалуются, что на телевидении она очень высока. Вы спокойны за свою карьеру или есть ощущение, что стоит лишь на минуту отвлечься, выпасть из ритма и все, конкуренты сметут?

Как сказал в свое время Михаил Жванецкий, «публика, она такая, все забывает». Я исхожу из того, что все люди разные, всем места хватит, а наш жанр предполагает яркую индивидуальность. Для меня важно, чтобы я не был скучен самому себе. Если становится скучно, стараюсь этого больше не делать. Концерты, гастроли для меня очень интересны, я же с них начинал. Во время них постоянно меняюсь, развиваюсь. Это единственный залог отсутствия рутины и механистичности. А вот на телевидении ты зависим от многих факторов, людей, мнения начальства, там нет полной свободы самовыражения, все подчинено формату. Поэтому иногда предпочитаю отказываться от каких‐то предложений, если понимаю, что ничего нового своему зрителю не скажу. Это заботит меня больше, чем конкуренция. Убежден, что в «памяти народной» остаются те артисты, которые стараются прежде всего реализовать данные им природой способности. Я всегда искренне восхищаюсь успехами своих коллег, у меня не бывает белой, черной или каких‐то других оттенков зависти. Если вижу что‐то талантливое, превращаюсь в зрителя, отождествляю себя с обычной телеаудиторией. Наш жанр представлен многими артистами, но, как ни странно, то, что делаю я, сейчас не очень распространено. Практически нет артистов, которые в одиночку веселят зал на протяжении двух с половиной часов. На телевидении сегодня отлично монтируют смех, реакцию публики, а люди в последнее время очень внушаемы, так что складывается ощущение, что народу шутит много, но на самом деле это не так.

 

Сейчас в общественной жизни наблюдаем усиление цензуры и ужесточение запретов. Вы как юморист и пародист ощущаете на себе какое-то давление?

Цензура как явление всегда присутствовала в нашей жизни в той или иной степени. Действительно, сегодня ее намного больше, чем 10–15 лет назад. Но я не чувствую давления, потому что не настаиваю на своем. Если вижу, что редакция моего номера вредит смыслу, просто не разрешаю его показывать. В этом отношении чувствую себя абсолютно свободным. По моим ощущениям, у телевидения уже давно нет главенствующей роли. Не в том, что касается политики и настроения масс, а в плане самореализации артистов. Если вы заметили, аншлаги по стране собирают те, кого вообще не показывают на центральных каналах. С приходом таких исполнителей, как Стас Михайлов или Елена Ваенга, стало понятно, что зрители выражают протест, голосуя рублем. Пять‐шесть лет назад народ стал выбирать своих кумиров вопреки тому, что навязывает голубой экран. Люди говорят: «Мы не понимаем западный формат, не хотим слушать песни на английском языке, нам не интересен рэп, пусть простой русский мужик споет нам про любовь». Конечно, мы обретаем популярность благодаря ТВ, но часто звездами становятся и без него: вспомните, как распространялись кассеты с Надеждой Кадышевой и «Золотым кольцом», как эта музыка звучала в такси и маршрутках. И постепенно дошла до эфира.

Если говорить о цензуре, то на ТВ она в основном касается политических тем. Но сама политика меня как юмориста не возбуждает. Некоторая доля политического юмора у меня присутствует на концертах, но я не борюсь за то, чтобы эти шутки попали на телевидение. Еще цензура в последнее время касается эротики, что, на мой взгляд, абсолютно ханжеская позиция. В замечательном советском фильме «Подранки» герой смотрит на обнаженную женщину. И надо понимать, что эта голая грудь прошла всю советскую цензуру! И вот сейчас я вдруг вижу, что она заретуширована. Ужасное ханжество!

 

СМИ писали, что «Максима Галкина любит вся страна». Вы популярнее тех, кого пародируете. Как ощущаете на себе эту народную любовь? Это источник эйфории или тяжкое бремя?

О себе так нельзя говорить – «любовь народная». Но по‐настоящему охранной грамотой артиста является как раз она. Причем при любых режимах. У нас любят давать звания, а потом пытаются отобрать. Поэтому принципиально не хочу быть заслуженным или народным артистом. При советской системе это было залогом благополучия, льгот: «не народный» не мог поселиться в гостиничном люксе, не имел права на приличное место на кладбище. Сейчас это не важно – за все надо просто платить. Звания не дают привилегий. Их получило огромное количество людей, и некоторые обладатели обескураживают. Неслучайно н концертах конферансье с придыханием объявляет «народных артистов Советского Союза», а не Российской Федерации. Не потому что ведущий любит СССР, просто у большинства зрителей есть четкое ощущение, что тогда звания просто так не раздавали. К тому же они несовременны, я бы сказал, что звания старят. А народная любовь проста: ты идешь по улице, и люди тебе улыбаются. Не понимаю артистов, которые говорят: «Мы устали от внимания». Так в этом же и счастье! И оно быстро проходит. Но любовь публики – не только охранная грамота, а также и ответственность: я многого не могу себе позволить, потому что не хочется разочаровать своих зрителей. Напротив, стараешься дарить им радость, заряжать энергией, получая, в свою очередь, заряды творческого вдохновения от них. И чем сложнее времена, тем ценнее. Недавно смотрел фильм о Любови Орловой и Григории Александрове на Первом канале. Для простых советских граждан они были недосягаемым идеалом. Я всегда против того, чтобы в кино развенчивали звезд. Людям важна идеализация. Даже если это никак не соотносится с действительностью.

Вы еще помните то время, когда были обычным студентом, аспирантом, писали диссертацию? Вам нравилось заниматься наукой? Вы говорили, что спокойно относитесь к своей профессии, не принадлежите к тем артистам, для которых сцена – это все. Где кроме сцены себя видите?

На мой взгляд, из меня получился бы хороший дипломат, переводчик, министр иностранных дел. Даже, может быть, профессор! Хотя я слишком люблю красивую жизнь, чтобы профессура удовлетворяла мои материальные запросы. Человек привыкает ко всему, и я постепенно привык к излишествам. Не думал, что стану артистом, просто в какой‐то момент обнаружил, что у меня немного получается в этой сфере. И, как человек в меру тщеславный, захотел попробовать, показать свои способности всем. И до сих пор пока хочу. В этом отношении ничем не отличаюсь от остальных. Но вполне возможно, когда‐нибудь займусь чем‐то другим.

Вы в детстве жили неподалеку от озера Байкал и часто там отдыхали. Любите ли сейчас путешествовать по России? Получается ли выезжать на автомобиле куда-то далеко?

А, я очень много езжу по стране, когда бываю на гастролях. Естественно, случаются длинные автопереезды: Уфа – Магнитогорск, Краснодар – Майкоп. Стараюсь в каждом городе посмотреть достопримечательности. В Красноярске посетил замечательный заповедник «Столбы», в Абзакове встал на горные лыжи.

Долгое время вы ездили на автомобиле с шофером. Водите ли вы сами?

В этом смысле ничего не изменилось, я по‐прежнему езжу с шофером. Собираюсь сесть за руль, но никак не получается. По России все время передвигаюсь на Mercedes‐Benz, даже в райдере (требования к принимающей стороне. – Прим. ред.) прописан Mercedes‐Benz S‐Класса. Просторный, удобный.

Правда ли, что любовь к Mercedes-Benz родилась у вас в детстве, когда вы жили с родителями в Германии? То есть можно ли назвать Mercedes-Benz вашей детской мечтой, которая сегодня уже реализовалась?

Я жил в ГДР – уже не помню,на чем мы там ездили, детство все‐таки прошло на отечественных машинах. Но, безусловно, есть в нашей жизни имена нарицательные. И Mercedes – одно из них. Этим он отличается от других автомобилей. Как джакузи давно стало общим названием для ванны с гидромассажем, хотя ее произвели братья‐итальянцы Джакузи, так и Mercedes – уже просто не имя собственное. Есть такие понятия: «мерседес», «кобзон», «синатра». Хотите послушать классику – включайте Синатру, мечтаете ездить с комфортом – выбирайте Mercedes‐Benz. Первая машина этой марки появилась у моего брата. Квадратный Geländewagen, существующий будто в нарушение всех аэродинамических свойств. Замечательная и стильная машина. В 1990‐х на них ездили все, кто мог себе это позволить. Еще у брата был Mercedes‐Benz в кузове купе в спортивном стиле. Однажды он мне показал, что это такое: на петляющей подмосковной дороге мы неожиданно разогнались до 220 км/ч. У меня создалось ощущение, что взлетаем! Естественно, когда я купил свою первую машину в 2000 году, это был Mercedes‐Benz E‐Класса. А потом появился Maybach.

В автомобилях Mercedes-Maybach марка Mercedes-Benz достигает своего топового уровня. Какие эмоции вызывает у вас этот автомобиль?

Многие воспринимают дорогую машину как бахвальство или предмет роскоши, вещь, без которой можно обойтись, вроде бриллиантового колье. Но для меня это в первую очередь удобство. Во время длительных переездов я использую автомобиль как рабочий кабинет и спальное место: и тут важно, чтобы можно было вытянуть ноги, не нагружать спину. Отлично, что между водителем и пассажиром есть перегородка, мы не мешаем друг другу. И в этом отношении Maybach максимально удобен: не такой длинный, как лимузин, но выше и комфортнее других моделей. В моем понимании Mercedes‐Maybach – автомобиль для жизни. К сожалению, не все могут его себе позволить. Но это необходимая трата денег. С ним точно намного легче жить.

В СМИ можно встретить информацию, что вы отдаете предпочтение в первую очередь Mercedes-Benz серебристого или черного цвета. Это правда, что вы не любите экспериментировать с цветом своего авто?

По моему глубокому убеждению, мужчина достаточно ограничен в выборе цветов своего авто. Если речь идет о небольшой спортивной машине, где ты сам за рулем, она может быть и желтой, и красной. Но если это автомобиль представительского класса, на котором ты с водителем едешь вечером в город на светский раут, мне кажется, у него может быть только один цвет – черный. Конечно, есть артисты, которые носят, например, стразы. Наверное, они могут сесть и в белую, и в золотую машину. Но мне кажется, черный цвет мужчине больше к лицу. Я консерватор в этом отношении.

Любите быструю езду? Если бы на дорогах не было ограничений скорости, вы бы с какой ездили?

У меня своеобразное чувство скорости. Ужасно не люблю, когда едут медленно. Но и лихачей не жалую. Что‐то среднее. На немецких автобанах (у меня недавно был тур по Германии – 14 концертов) мы двигались со скоростью 150–180 км/ч. Страшновато, но приятно. Я ездил опять же на Mercedes с красивой подсветкой внутри, как в ночном клубе.

Сколько автомобилей Mercedes сейчас в вашем парке?

Maybach, Mercedes‐Benz E‐Класса и S‐Класса. Все, конечно же, черные.

В связи со строительством вашего замка вы признавались журналистам в мегаломании. Распространяется ли это на всю вашу жизнь? Любите ли вы весь этот звездный антураж: тусовки, рестораны, дорогие часы, одежду, отели?

Как совпадает, что модная брендовая одежда еще и хорошо сидит и дорого смотрится. Конечно, она мне нравится. Но если модная вещь мне не идет, я никогда в жизни ее не надену. Многие знакомые ходят в брюках с заниженным шаговым швом – такое облако в штанах. Ноги получаются как у тролля. Мужчины, в отличие от женщин, до конца жизни остаются детьми, поэтому им хочется примерить на себя что‐то яркое. Кому‐то нравится автомобиль, кому‐то – пиджак в стразах, кому‐то – коллекционное ружье или часы. Мужчины вообще хотят побольше игрушек.

Какие у вас «игрушки»? Коллекционируете что-нибудь?

У меня много вещей, картин, предметов прикладного искусства, но я не коллекционер, просто с их помощью создаю пространство. То есть перестаю покупать картины, когда заканчиваются стены. Признаюсь честно, я не понимаю современное искусство. Мое представление о нем закончилось где‐то на Пикассо, Малевиче и Кандинском. На мой взгляд, искусство должно быть либо созерцательным, когда ты просто любуешься красотой, либо сообщающим тебе об этом мире что‐то новое.

Вы перфекционист? Жизнь – вечная гонка? Или вам удается чувствовать удовлетворенность от успехов?

Я очень изменчивый человек. Мне многое быстро надоедает, в том числе и перфекционизм. В чем‐то могу стремиться к идеалу, а в чем‐то – полениться и не довести до конца. Радуюсь жизни недолго. Еще раз процитирую любимого Жванецкого: «Вот ты сделал что‐то хорошее, и публика в зале радуется, смеется, ты доволен собой, но это секунды, ты еще до кулисы не дошел, а уже думаешь: “Так, что же дальше?”» В этом отношении я борюсь с собой, чтобы успокоиться и обрести какую‐то внутреннюю гармонию. Но это сложно. С другой стороны, если бы я жил спокойно, может, и добился бы меньшего.